Юшин П.Ф.: Сергей Есенин. Поэзия
"Сказание" и "Песнь" о Евпатии Коловрате

"Сказание" и "Песнь" о Евпатии Коловрате

Фольклорные и книжные источники этого произведения. Отражение в нем различных социальных воззрений на исторический подвиг Евпатия Коловрата. Поэтика произведения. Диалектная лексика в структуре его образов. Две его редакции. К вопросу о датировке "Сказания" и "Песни".

1

Поэма Есенина о Евпатии Коловрате имеет две редакции. Они создавались в разное время и резко отличаются одна от другой.

Первая под названием "Сказание о Евпатии Коловрате, о хане Батые, о цвете троеручице, о черном идолище и Спасе нашем Иисусе Христе" была опубликована в 1918 году в газете "Голос трудового крестьянства".

Вторая под названием "Песнь о Евпатии Коловрате" вошла во второй том "Собрания стихотворений" Есенина, вышедший в свет в 1926 году1.

Обе редакции датированы поэтом 1912 годом. Основательная переработка поэмы для "Собрания стихотворений" не позволяет отнести ее ко времени, когда создавался первый ее вариант. Но и датировка первой редакции вызывает сомнения и требует уточнения.

Другим вопросом, возникающим перед исследователями при обращении к поэме, является вопрос о ее источниках. Появилась ли она в результате творческого переложения Есениным на язык поэзии эпизода из древнерусской "Повести о разорении Рязани Батыем" или поэт написал ее на основе устных народных песен?

Анализ поэмы подчинен нами выяснению этих вопросов, в частности, потому, что в научной литературе совсем нет работ о ней, и до последнего пятитомного собрания произведений Есенина "Сказание" нигде не упоминается.

В статье "Мое знакомство с Есениным", относящейся к 1926 году, И. Н. Розанов, имея в виду выступление поэта в "Обществе свободной эстетики" 21 января 1916 года, пишет: "Он также начал с эпического. Читал об Евпатии Рязанском. Этой былины я нигде потом в печати не видел и потому плохо ее помню"2. По всей видимости, И. Н. Розанов слышал в чтении поэта первую редакцию поэмы. Даже ему, знатоку русской поэзии, неоднократно встречавшемуся с Есениным, не была тогда известна публикация "Сказания" в газете "Голос трудового крестьянства". В последующие годы не печатались не только "Сказание", но и "Песнь о Евпатии Коловрате". Поэма не вошла также и в двухтомник сочинений Сергея Есенина, составленный К. Зелинским и П. Чагиным и изданный в Москве в 1955 году к шестидесятилетию со дня рождения поэта. И только через тридцать лет после выхода в свет четырехтомного "Собрания стихотворений" Есенина поэма была включена в сборник стихов, изданный в Ленинграде в 1956 году3.

В обширной вступительной статье к нему о поэме ничего не сказано, а в комментарии к сборнику А. Дымшиц заметил: "Впервые - в книге: Сергей Есенин. Собрание стихотворений, т. II. М. -Л., 1926. Написана первоначально в 1912 году, автограф этой редакции был утерян. Поэт восстановил стихотворение по памяти, по-видимому, несколько сократив его" (стр. 394).

До выхода в свет пятитомного собрания сочинений Есенина "Песнь о Евпатии Коловрате" печаталась еще в двух сборниках его произведений4. В комментарии к сборнику, вышедшему в Москве в 1958 году, о ней сказано: "Поэму о народном богатыре - рязанском воеводе Евпатии. Коловрате, вступившем в смелый неравный бой с татарскими ордами хана Батыя и павшем смертью героя, Есенин написал в 1912 г. под влиянием древней "Повести о разорении Батыем Рязани" (так "Повесть" названа в комментарии. - П. Ю.). Впервые Есенин напечатал эту поэму в 1918 году"5. Обозначив (хотя и без ссылки на источник) год публикации "Сказания", комментатор отнес его к "Песне о Евпатии Коловрате", не оттенив существенных различий двух редакций произведения.

"Сказание", следовательно, совсем не включалось в научную литературу. Но и о второй, более известной редакции поэмы - "Песне о Евпатии Коловрате" - нет ни одного исследования, и она лишь мимоходом упоминалась не только во вступительных статьях к сборникам стихотворений Есенина, но и в специальных работах о его творчестве. Так, в работе Ю. Прокушева "Сергей Есенин", относящейся к 1958 году, о поэме сказано: "В начале творческого пути внимание Есенина привлекают и волнующие страницы героического прошлого его родины. Семнадцатилетний поэт создает свою "Песнь о Евпатии Коловрате". Он воспевает в ней богатырскую доблесть своих предков-рязанцев, вставших на защиту земли русской от татарских орд Батыя"6. Во втором издании брошюры к этим словам ничего не добавлено, хотя в ней более широко представлена творческая биография поэта, а в кратком предисловии отмечено: "Особое внимание уделяется раннему, мало известному периоду его (С. Есенина. - П. Ю.) жизни, дается анализ его поэтических произведений, раскрываются причины противоречий в его мировоззрении и творчестве"7.

Большим достижением советского литературоведения было включение монографической главы о С. Есенине в трехтомную "Историю русской советской литературы"8. Впервые творчество поэта нашло освещение в общем процессе развития отечественной литературы. Это тем более надо подчеркнуть, что поэзия Есенина исключалась и из истории литературы XX века, и из учебников и пособий по русской литературе послеоктябрьского периода. Не нашлось ей места и в двухтомном университетском курсе лекций7. Но и в главе о творчестве Есенина, опубликованной в первом томе академической истории, "Песнь о Евпатии Коловрате" даже не названа, хотя намек на нее сделан10.

В монографии Е. Наумова "Песнь о Евпатии Коловрате" лишь упомянута, да и то мимоходом. "Есенина, - читаем в книге, - вообще тянуло к русской истории. Еще в Спас-Клепиках он написал "Песнь о Евпатии Коловрате" - о рязанском богатыре, сражавшемся с татарами"11

Самая полная характеристика поэмы дана во вступительной статье К. Зелинского к пятитомному изданию собраний сочинений Сергея Есенина. "В поэме "Песнь о Евпатии Коловрате" (1912), в истории борьбы русского богатыря против татарских насильников, больше внимания уделяется не самому героическому отпору русских людей, а другим эпизодам, как раз не героического характера. Сотоварищи "хоробраго" Евпатия были бражниками. Хоть и говорил им Евпатии: "Зелено вино - мыслям пагуба, телесам оно - что коса траве. Налетят на вас злые вороги", - но не вняли бражники речам богатыря. Есенин рисует затем, как Евпатии, уже мертвый, лежит со свечой в руке, а вокруг него все войско, побитое татарами. И Батый глумится над русским воинством: велит из черепа Евпатия сделать себе чашу для вина и похваляется, что вся сила русская сгодилась только на то, чтобы тын городить.

На самом деле в известном памятнике древнерусской литературы "Повесть о разорении Батыем Рязани в 1237 году" (так "Повесть" названа К. Зелинским. - П. Ю.) рассказывается, как в единоборстве Евпатии убил зятя Батыя - Хостоврула и, как говорит древняя летопись, Батый, пораженный мужеством Евпатия и его воинов, отпустил на волю русских пленных"12.

Относя поэму к 1912 году, К. Зелинский цитирует ее по тексту поздней редакции, в которую поэт включил приводимый исследователем и отсутствовавший в первой редакции монолог Евпатия. Таким образом, и в этой статье оценки поэмы даны по тексту, претерпевшему глубокую правку зрелого Есенина. Говоря далее о художественных особенностях поэмы, К. Зелинский относит ее к числу произведений, стилизованных под народный сказ.

В комментарии к поэме, составленном Ю. Прокушевым, указана ее ранняя публикация, дан полный текст первой редакции и в общих чертах сказано о характере поздней авторской правки. "Для "Собрания стихотворений" поэт создал новую редакцию, значительно отличающуюся от первой не только меньшим объемом (35 строф вместо 56), заглавием, но и содержанием. В окончательной редакции Есенин в большой мере освобождает свою "Песнь" от религиозных образов и церковной лексики. Он стремится сделать поэму более реалистической, приблизив ее форму и содержание к народно-поэтическим памятникам о борьбе русского народа с татарским нашествием"13. В качестве источника поэмы в комментарии названы "Повесть о разорении Рязани Батыем", а также (предположительно) народно-поэтические рассказы, легенды, предания о Евпатии Коловрате, которые Есенин мог слышать в годы юности в родном рязанском краю14. Здесь же отмечено несходство сюжета "Песни" и "Повести" в части, где повествуется о борьбе Евпатия Коловрата с Батыем. Ю. Прокушев повторил затем эти мысли в книге "Юность Есенина"15, специально посвященной раннему периоду жизни и творчества поэта.

В содержательной статье "Народно-поэтические традиции в творчестве С. Есенина"16, в автореферате "Русская советская поэзия и народное творчество"17 П. Выходцев также относит "Песнь о Евпатии Коловрате" к 1912 году и рассматривает народность ее художественной структуры без учета первой редакции.

Большинство исследователей считает "Песнь о Евпатии Коловрате" поэтической обработкой "Повести о разорении Рязани Батыем". Мысль эту особенно ясно выразил А. Дымшиц: "Песнь представляет собой поэтическую обработку известного памятника старинной русской литературы - "Повести о разорении Батыем Рязани" (так "Повесть" названа А. Дымшицем. - П. Ю.), ее четвертой части, рассказывающей о рязанском воеводе - богатыре Евпатии Коловрате, одном из героев сопротивления татарским ордам хана Батыя"18. Однако получившие широкое распространение в литературе о Есенине утверждения о времени создания (в 1912 году) поэмы и о ее литературном источнике ("Повести о разорении Рязани Батыем") не вытекают из анализа ее текста и относящихся к ней фактов творческой биографии поэта.

2

События, легшие в основу "Сказания" и "Песни", относятся ко времени татарского нашествия и нашли отражение в письменной древнерусской литературе. О и их рассказано в выдающемся памятнике "Повести о разорении Рязани Батыем", дошедшей до нас после многократных переделок в поздних списках. "Повесть" эта является единственным письменным источником, в котором сохранился эпизод о героической и самоотверженной борьбе небольшого отряда Евпатия Коловрата с многочисленными ордами татар.

"Сказание" Есенина, однако, резко отличается от письменного источника, и эти расхождения не укладываются в рамки одних лишь жанровых особенностей. Поэму свою Есенин назвал сначала "Сказанием", а затем "Песней". Ни тем, ни другим не являлся эпизод о Евпатии в "Повести о разорении Рязани Батыем".

Исследователи древнерусской литературы, признавая фольклорный характер рассказа о подвиге Евпатия, подчеркивают особое его положение в "Повести" и высказывают предположение, что древние авторы различных ее списков, заимствовав рассказ из фольклора, с большим искусством обработали его в стиле всей "Повести" и внесли в него изменения в духе времени и понимания трагических событий 1237 года теми социальными слоями русского населения, интересы которых они выражали.

"От рязанской литературы сохранился один-единственный памятник - это своеобразный "свод" различных произведений, составленный и разновременно пополнявшийся при церкви Николы в небольшом рязанском городе Заразске (ныне Зарайск). В составе этого "свода", многократно переписывавшегося в течение столетий и расходившегося по всей Руси во множестве списков, дошла до нас и "Повесть о разорении Рязани Батыем". Эту "Повесть о разорении Рязани Батыем" читали, переписывали и редактировали в течение по крайней мере четырех веков - и все в составе этого "свода"19. Говоря далее о древнем варианте "Повести" и об отсутствии в нем эпизода о похоронах Евпатия, Д. С. Лихачев пишет: "... его имя и весь рассказ о нем были взяты из другого источника. Этот другой источник, самый главный, - народные сказания"20"Песня о Евпатии Коловрате"21.

Споры о первоначальном жанре рассказа о подвиге Евпатия не прекратились до сих пор. И хотя большинство исследователей склонно отнести его к песне, вопрос этот пока что не решен с необходимой достоверностью. У самих историков древней русской литературы существуют различные мнения о характере этой песни. Так, В. Ф. Миллер называл рассказ "дружинной песней", "богатырской песней", "народно-исторической песней"22. Н. К. Гудзий относил его к "особым народным историческим песням"23, В. П. Адрианова-Перетц - к "народным преданиям о Евпатии"24, М. О. Скрипиль - к "исторической песне времен татарского нашествия"25. Б. Н. Путилов считает, что "Песня о Евпатии Коловрате" с полным правом может быть названа исторической26.

На основе тщательного анализа стиля и содержания рассказа в сравнении со стилем и содержанием всей повести, а также соотнесения его с устным народным творчеством Б. Н. Путилов высказывает интересное предположение: "Несомненно, что песня о Евпатии не была единственной исторической песней о судьбе Рязанской земли. Она входила в цикл, куда, возможно, входила и песня об Авдотье Рязаночке. Остатки этого цикла смутно угадываются в поэтических эпизодах "Повести о разорени Рязани Батыем". Этот цикл сложился первоначально как местный, рязанский, но в идейном отношении он был подлинно общерусским, что и проявилось в судьбе песни об Авдотье Рязаночке, дожившей в памяти народа до XX века. Что касается песни о Евпатии, то она не сохранилась в народной традиции. Песня эта, с ее трагическим завершением, должна была уступить место былинам о разгроме татар в ту эпоху, когда этот разгром стал реальным фактом и когда, естественно, в народной поэзии на первый план выступили песни победного характера"27.

Б. Н. Путилов так представляет себе сюжет утраченной, по его мнению, в памяти народа исторической песни о Евпатии Коловрате: первая часть - нашествие Батыя, его наглые требования, похвальба, картина разорения и всеобщего разрушения. Вторая часть - появление Евпатия, его скорбь и гнев, решение мстить татарам и отправление в погоню. Третья часть - военное столкновение горстки русских патриотов с полчищами Батыя. Последняя часть - убийство Евпатия, размышление Батыя и его мурз над телом богатыря и разрешение увезти тело.

"Сказание" Есенина, то допустимы два предположения: или древняя песня о Евпатии не исчезла из памяти народа, и Есенин со всеми временными, социальными и идейными видоизменениями слышал ее у себя на родине и на ее основе создал свою поэму, или он переработал на свой лад "Повесть о разорении Рязани Батыем". Эти предположения возможны потому, что "Сказание" Есенина не совпадает по сюжету и оценке событий с эпизодом повести, а построение его близко к схеме народной песни о Евпатии, бытовавшей, по мнению Б. Н. Путилова, в Рязанской губернии.

Второе из допустимых предположений следует отвергнуть. Едва ли поэт был готов к коренной идейно-художественной переработке такой яркой и сильной повести, если он даже и знал ее, ведь несоответствия "Сказания" с "Повестью" носят коренной характер.

В поэме Есенина совсем отсутствуют многочисленные князья, которым немало места уделено в "Повести", нет в ней развернутых картин боя рязанцев с татарскими ордами, а также картин разорения рязанской земли, не рассказано о восстановлении жизни после опустошительных разрушений татар. С другой стороны, в "Сказании" Есенина встречаются картины и мотивы, которых нет в "Повести" (обращение троеручицы к сыну господнему, спор идолища черного с господом богом). Из семи главок "Сказания" в пяти речь идет о Евпатии, а две остальные (первая и пятая) носят служебный характер. Так, в первой главке кратко сообщается о покорении Рязанской земли неожиданно появившимися татарами: "Не ждала Рязань, не чуяла а и той разбойной допоти". "Разыгрались злы татареве, кровь полониками черпают" (I - 385). Словами Батыя:

- Ой ли, титники братанове,
Не пора ль нам с пира пображни

                         (I - 386)

Есенин подчеркнул в конце этой главки трагический для рязанцев исход сражения, не создав, как это сделано в "Повести", ни одной из его картин. И это понятно: поэт не стремился переложить "Повесть" на язык своего "Сказания", сюжет которого целиком подчинен одному эпизоду, а в "Повести" он гораздо шире. Не являясь переработкой всей "Повести", "Сказание" Есенина имеет отношение к одному лишь ее эпизоду - рассказу о подвиге Евпатия Коловрата.

Но при сравнении "Сказания" с эпизодом "Повести" также обнаруживаются коренные расхождения. В "Повести" Евпатий назван приближенным рязанского князя, он его дружинник, в момент нападения татар находившийся в Чернигове. "И некий от велмож резанских именем Еупатий Коловрат в то время был в Чернигове со князем Ингварем Ингоревичем"28. У Есенина Евпатий - кузнец, проживавший далеко от Рязани, в глубине мещерских лесов. Указание на это дается в одной из строф поэмы, в которой обозначен путь посыльного ("побегушника"), направленного московскими боярами за Евпатием; "проскакал ездок на Пилево да назад опять ворочает"29

Юшин П.Ф.: Сергей Есенин. Поэзия Сказание и Песнь о Евпатии Коловрате

Поля рязанские

Не совпадают с "Повестью" и эпизоды, в которых рассказывается о столкновении отряда Евпатия с татарами. "И погнаша во след безбожного царя и едва нагнаша его в земли Суздалстей, и внезапу нападоша на станы Батыевы"30"Под козельскими корягами налетала рать Евпатия, сокрушала сыть поганую" (I - 391). Батый после разгрома Рязани двинулся через Коломну и Москву на Владимир и Суздаль. Не рискнув напасть на Новгород, он повернул на Козельск, и это было уже после покорения Владимира, Суздаля, Торжка и других русских городов.

Если в "Повести" Евпатий предпринимает налет на татар по собственной инициативе сразу же после возвращения из Чернигова и мстит им за поруганную Рязанскую землю, то в поэме за помощью к нему обращаются московские бояре:


На Москву коней шарахали.
Собегалися боярове
На кулажное устанище.
Наряжали побегушника,

- Ты беги, буди, детинушка,
На усуду свет Евпатия.
                         (I - 387)

Не совпадает с "Повестью" и заключительный эпизод поэмы. В "Повести" он звучит так: "Царь Батый и зря на тело Еупатиево и рече: "О Коловрате Еупатие! Гораздо оси меня подщивал малою своею дружиною, да многих богатырей сильной орды побил еси, и многие полкы подоша. Аще бы у меня такий служил - держал бых его против сердца своего". И даща тело Еупатиево его дружине останочной, которые поимани на побоище и веля их царь Батый отпостити, ни чем вредити"31.

"Повести" исключительность героического поступка отряда Евпатия, его мужество, воинскую доблесть, которыми восхищались даже враги. Он также представлял Батыя способным оценить по достоинству подвиг противника. У Есенина Батый лишен этой способности, он глумится над убитым героем:

Возговорит32 лютый ханище:
- Ой ли, черти-куролеспики,
Отешите череп батыря,

Уж он пьет не пьет, курвяжится,
Оглянется да понюхает:
- А всего ты, сила русская,

                         

Совсем отсутствует в поэме имеющийся в "Повести" эпизод, в котором рассказывается о поединке Евпатия с Хостоврулом. Есть и другие несоответствия.

"Сказание" содержит, однако, немало параллелей, роднящих его с устным народным творчеством и позволяющих высказать предположение о фольклорных источниках поэмы.

Во-первых, надо учесть свидетельство самого поэта, указывавшего в обеих редакциях поэмы на ее фольклорные источники:

От Ольги до Швивой Заводи

Их поют от белой вызнати
До холопнаго сермяжника.
                         (I - 386)

Цитированные строки дважды встречаются в "Сказании", и Есенин подчеркивает этим их значимость. Между тем они не принимались в расчет в суждениях о влиянии "Повести" на поэму, хотя литература о Есенине не содержит их опровержения.

"Сказания" имеет существенные элементы исторической песни, предполагаемой не без оснований Б. Н. Путиловым: нашествие и опустошительное продвижение татар, решение Евпатия сражаться с ними, военная удаль героя и его смерть, оценка его подвига Батыем. Именно песни в качестве источника "Сказания" назвал Есенин ("Знают песни про Евпатия") и подчеркнул их широкое распространение в рязанском крае ("От Ольги до Швивой Заводи"). Сходство поэмы Есенина с реконструируемой Б. Н. Путиловым песней несомненное. То, что было утеряно при обработке эпизода о Евпатий в составе "Повести", сохранилось у поэта, и это также позволяет думать о фольклорных источниках его поэмы.

В-третьих, трагические события и связанные с ними героические действия происходили на Рязанской земле и сам Евпатий был рязанцем (в поэме он - кузнец). Поэтому подвиг его был дорог землякам, первыми принявшим на свои плечи всю тяжесть страшного натиска батыевых орд. И если песни о Евпатии возникали и бытовали, как полагают исследователи древнерусской литературы, то существование их в рязанском краю наиболее вероятно. Здесь они могли сохраниться в памяти народа, а поэт, тоже земляк Евпатия, проявивший к историческому герою особый интерес, мог слышать их у себя на родине. Он имел возможность знать эти песни и при отсутствии регистрации их фольклористами, не часто бывавшими на Рязанской земле.

В-четвертых, песни и другие жанры устного поэтического творчества своего края Есенин знал блестяще. Он не только в обилии использовал их в своей поэзии, что подчеркивают все без исключения исследователи его творчества, не только распевал их под гармонику в Петрограде, но и усердно собирал и записывал. В письме к Д. В. Философову из Константинова (1915) Есенин сообщал: "Тут у меня очень много записано сказок и песен. Но до Питера с ними пирогов не спекешь... Может быть, "Современник" возьмет" (V - 120).

Все это дает основание полагать, что подвиг Евпатия Коловрата сохранился в памяти народа, и Есенин слышал в родном краю песни о нем, которые и обработал в поэме и которых не довелось слышать фольклористам. Анализ поэтического текста "Сказания" - наилучшее свидетельство близости поэмы к устному ее источнику.

В отличие от "Повести", в ней нет сколько-нибудь подробного изображения битвы за Рязань и развернутых картин начального ее исхода. Поэт лишь сообщает о покорении татарами "зарайской сторонки", застигнутой врасплох. Первая главка кончается сообщением о решении Батыя идти на Москву. Трагедия сражения подчеркнута в ней своеобразными картинами природы:


А ин жвачка зубы вытерпла,
Поперхнулся с перепужины
И на землю кровью кашлянул.
                         (I - 385)

На уземном погорелище
За Коломной бабы хныкают.
В хомутах и наколодниках
Повели мужей татаровья.

Подгоняют полонянников,
По пыжну-путю дороженьке
Ставят вехами головушки.
                         (I - 389)

"повернул коня поганище... на укрепы ли козельские"). Таким образом, исторические сведения в поэме крайне скупы, не точны, и на них поэт не делает акцента, хотя и привлекает в качестве исторического фона.

Идея беззаветной патриотической защиты Русской земли, так сильно прозвучавшая в "Повести", не имеет такого звучания в поэме. В ней нет ни одного эпизода самоотверженной борьбы русских, их сожаления относительно удельной раздробленности, составлявшего существенное отличие "Слова о полку Игореве" и "Повести о разорении Рязани Батыем".

Есенинский Коловрат беспечен, нетороплив, он безмятежно "гуляет и хороводничает" уже и после того, как пала разоренная и сожженная татарами Рязань. И хотя любовь к рязанской сторонушке не позволяет ему отвечать на "всхлипы серых журушек", "впотайную по нем плакавших", сам он особой заинтересованности к судьбе Рязани не проявляет. "Побегушник" обращается к нему от имени московских бояр:

Ты беги померяй силушку
За Рязанью над татарами.
                         

Облик Евпатия нарисован Есениным в былинном стиле. "Добрый молодец, свет Евпатий Коловратович", "пешневые угорины двумя пальцами вытягивал", а "Ольгу волноватую в молоко парное вспенивал". Поэт наделил его качествами доброго хозяина, завидного жениха и удалого молодца с "ножиком сеченым за гленищем". И зовут-то его московские бояре на помощь, как звали в древности богатырей. Упоминание о московском боярстве, сложившемся уже в пору окрепшего Московского государства, можно понять как указание на время создания использованного поэтом варианта устной песни о Коловрате. В нем уже стерты временем живые впечатления об историческом подвиге Коловрата и сравнительно полно дан его условно былинный портрет. В варианте этом отчетливо выражены и религиозные наслоения, и родство с духовным стихом: обращение троеручицы к Спасу и спор Спаса с идолищем черным. И в первом и во втором эпизодах проводится мысль об активном вмешательстве божественной силы в развернувшиеся события. Татары повернули на Козельск, не закончив покорения "Руси кондовой", потому что им нанесены ощутимые удары после вмешательства троеручицы, просившей Спаса: "Помутить силу вражью, соблюсти урусь кондовую". Сразу же вслед за этой просьбой

Не убластилося Батыю,
Ни во сне ему почуялось.
Наяву ему предвиделось -

                         

В другом эпизоде четко выделена мысль о том, что исход битвы всецело зависит от воли божьей, которую "не знают сполону" ни соколы-дружинники, ни идолище черное. Оба эти эпизода являются вставками, слабо связанными с другими частями "Сказания", и поэт легко выбросил их в поздней редакции. Но они свидетельствуют о многочисленных наслоениях, которые претерпела древняя песня о Евпатии, бытуя в разных слоях рязанского населения, где мог ее слышать поэт от "святых странников", бродивших по Рязанской земле.

Устно-песенное происхождение "Сказания" заметно и в его художественной структуре, лишенной книжности и впитавшей различные элементы устной речи. Даже там, где поэт предоставляет слово богу, он заставляет говорить его грубым, далеким от стиля "Повести" языком:

Говорит господь узывчиво:

У какой ты злюки матери
Титьку-вишенье высасывал?
                         (I - 392)

Подобные выражения отсутствуют также в юношеской поэзии Есенина.

"Сказании" параллелизм:

Ой, не зымь лузга заманница
Запортила переточины, -
Подымались злы татарове
Не зарайскую сторонушку.
                         

В "Сказании" параллелизм лежит в основе многих строф (см. строфы: не кухта в бору замешкалась..; не облыжники пеняются..; не загулины кувекали..; ой, не суки в тыне щенятся..; не березки белоличушки..; не карачевое гульбище). Наряду с параллелизмом в его отрицательной форме в "Сказании" встречается и такой характерный для фольклора тип анафорического образа:

Ни одна краса-зазнобушка
Впотайную по нем плакала,
Ни один рукав молодушек

                         (I - 387)

"Ни сочесть похвал той удали, ни ославить смелой доблести".)

В основе метафорического образа, употребляемого поэтом в "Сказании", также лежит опыт фольклорной поэтики, в которой (особенно в загадке) отчетливо представлено уподобление небесных предметов земным (небо - шуба; звезды - гвозди; месяц - пастух, коврига, всадник, ягненок, конь). Месяц, например, сравнивается Есениным с божьим ягнятищем, которое мнет траву небесную и бодается с тучами, проплывающими мимо него, как бы нанизываясь на его рога.

В обилии представлены в "Сказании" характерные для устного творчества речевые обороты: "ой, текут кровя сугорами", "ой, не колоб в поле катится", "ай, с чего же речка пенится?", "ой, ты лазушновый баторе!", "ой ты, сыне мой возлюбленный". Из устной речи заимствует поэт и такое соединение слов: "кузня-крынница", "Спасе, Спас-угодниче", "говорит-гудит детинушка", "пламя-полымя", "соколы-дружинники", "брови-поросль", "бел-батырь".

"Сказания" он мог не ощущать их как диалектизмы. К таким, например, относятся слова:

Вентерь - рыболовный снаряд из ниток. В отличие от верши имеет сделанные из таких же ниток крылья.

Верша - цилиндрической формы рыболовный снаряд с входным конусным отверстием для рыбы (в других местах имела название "мырежа", "нырежа", а сплетенная из ивовых прутьев называлась в есенинских местах "кабан"). Употребленное в "Сказании" в контексте "кружат облачные вентери" слово "вентерь" служит созданию образа, в котором облака уподобляются заброшенным в голубизну неба вершам.

Лузгой "Ой, не зымь лузга заманница запоршила переточины". В процессе переработки проса в пшено облако лузги, как пороша, оседало вокруг мельницы. Картина, знакомая поэту с детства.

Засынька - жена, возлюбленная. В поэме - Рязань "под фатой варяжьей засынькой коротала ночку темную". В другом случае замечено, что у Евпатия "нет угожей (по душе, по сердцу. - П. Ю.) засыньки, черно косой побеседнушки".

Загнетка - предпечье, шесток. В "Сказании" - "у загнетки неба синяго облака горят" - картина восхода или заката солнца, когда оно не находится в небе, в данном случае в печи, а из-за горизонта освещает облака.

Кухта "не кухта в бору замешкалась... Ходит Спасе, Спас-угодниче...".

Облыжник - враль, клеветник, мелкий человек, лгунишка.

- от кусать, есть. В поэме слова эти контрастно создают впечатление о высоких помыслах товарищей Евпатия. Они достойны его и собираются с ним на большое дело, а не для мелких ссор или трапез.

- спорить, браниться.

Не облыжники пеняются,
Ни кусомни - поминушки, -
Соходилися товарищи

                         (I - 390)

Мы рассмотрели всего лишь несколько слов обширного областного словаря "Сказания", но и они показывают принцип работы поэта. Каждое местное слово активно участвует в создании образа, являясь часто его стержнем, именно поэтому поэма трудно воспринимается. В языке земляков чуткое ухо Есенина уловило золотые россыпи поэзии, и он ввел ее в "Сказание" в первозданном виде. Упразднить областные слова - значило разрушить поэтические образы. Во второй редакции поэт выбросил многие из них, но вместе с ними выпали и строфы. Так, вместе со строфой

Задрожали губы Трубежа,
Встрепенулись очи-голуби,

Посолонью зачаведели
                         (I - 384)

были упразднены слова "укромы", "крутоборыя", "посолонью зачаведели". Из оставшихся в поэме местных речений лишь немногие заменены, да и то в ущерб образности. В первой редакции было: "Ни один рукав молодушек от послезья продырявился"; во второй стало: "Не один рукав молодушек, утираясь, продырявился". Строки "Защемило сердце Батыя, хлебушиной закобонилось" Есенин заменяет на "Всколыхнулось сердце Батыя: Что случилось там, приключилося?".

Вторая редакция коснулась не только местных изречений - вместе с ними из поэмы выброшено много строк. Поэт не смог найти для них равноценной поэтической замены. Во второй редакции снято также много строф, в которых рисовался былинный облик Евпатия, и строф, связанных с образами Спаса и троеручицы. В своем позднем виде поэма стала дальше от устного источника, и Есенин снял ее заключительные строки:


Знают песни про Евпатия.
Их поют от белой вызнати
До холопнаго сермяжника.
                         

"Повести о разорении Рязани Батыем" и явился результатом творческого переосмысления песен, сохранившихся в памяти его земляков. Изобилующее областными словами и выражениями "Сказание" не могло привлечь широкого читателя, и, понимая это, Есенин не включал его в сборники своих стихотворений. Для полноты же творческой биографии поэта учитывать это произведение необходимо, потому что в нем отчетливо отражена кровная связь Есенина с духовной жизнью близких ему слоев русского народа, поэтическое мироощущение которого было ему знакомо с раннего детства.

Утверждения ряда исследователей относительно прямой зависимости поэмы Есенина от древнерусской "Повести" мы не считаем убедительными. И также нет достаточных оснований датировать "Сказание", тем более "Песнь", 1912 годом, хотя сам поэт поставил под ней эту дату и при публикации "Сказания" в 1918 году и при подготовке поэмы ("Песнь о Евпатии Коловрате") для "Собрания сочинений".

Текст, претерпевший глубокую правку зрелого поэта и составивший второй, значительно отличающийся от первого вариант поэмы, нельзя датировать 1912 годом, так как эти переработки относятся к 1925 году, когда готовилось "Собрание сочинений".

Но и первая редакция поэмы ("Сказание") была опубликована в 1918 году и ранее нигде не публиковалась. Если даже Есенин и создал этот вариант поэмы в 1912 году, то при публикации в 1918 году мог также глубоко его переработать.

Никаких свидетельств современников и самого поэта о поэме ранее 1916 года33 "Обществе свободной эстетики", где выступал вместе с Н. Клюевым уже после сдачи в печать (в 1915 году) сборника "Радуница", в который поэма не вошла. Есть и другие основания полагать, что "Сказание" было закончено где-то в конце 1915 или в самом начале 1916 года.

Обращение Есенина к историческим темам ("Ус", "Марфа Посадница") относится к годам империалистической войны, до начала которой в его поэзии эти темы отсутствуют. В 1915 году поэт сдает свою поэму о новгородской вольнице в горьковскую "Летопись".

К 1915 году относится встреча Есенина с Городецким, Ремизовым, Клюевым, которые оказывают на него большое влияние своим пристрастием к русской старине. В этом же году Есенин собирает и записывает у себя на родине сказки и песни34, на основе которых, вероятно, и создает "Сказание".

В поэтической структуре "Сказания" остались следы клюевского влияния на Есенина, в частности стихотворений Н. Клюева "Скрытый стих" (вошедший в сборник "Мирские думы"35"Радуница") и "Песня о Соколе и о трех птицах божиих".

Клюев:

Взговорила Куропь белая
Человечьим звонким голосом:
Ай же, птицы вы летучие...

Как по озеру бурливому,
По Онегушку шумливому,
На песок-луду намойную,
На коряжину надводную...

А навис погодной тучею,
Разметался гривой долгою,
Надо свят-рекой текучею -
Крутобережною Волгою.

Я - Габучина безгрешная,
Птица темная, кромешная,
Затуманю разум Соколу...36.

Есенин:


- Ай ты, божио ягнятище...
                         (I - 385)
Есенин:

Утихала зыбь хлябучая,

И надводныя коряжины
По-лягвачьему пузырились.
                         (I - 388)
Есенин:



Так и мечутся, яруются
Укусить седое облако.
                         (I - 388)

- Ой ты, сыне мой возлюбленный,
Помути ты силу вражию...
                         (I - 389)

В тематических, ритмических и дословных совпадениях Есенин остается верным устной стихии родного края, но и влияние Клюева в них тоже чувствуется. Его не могло быть до 1912 года. Тогда Есенин не знал Н. Клюева, а стихотворения "Скрытый стих" и "Песня о Соколе и о трех птицах божиих" еще не были опубликованы.

"Ус", поэмы "Марфа Посадница" и "Сказания". Это особенно заметно в обильном использовании диалектизмов, в стремлении создавать на их основе образы. Принцип конструкции художественных образов за счет красок и метафорических оттенков областных слов, рассмотренный нами в "Сказании", является общим для всех трех произведений. Но, в отличие от двух первых, в "Сказании" поэт чаще употребляет метафору, которой владеет уже свободно, как бы демонстрируя свое возросшее мастерство.

Все это позволяет отнести "Сказание" к более позднему времени, а именно к концу 1915 года. Замысел поэмы возник, вероятно, у Есенина в 1912 году, и этой датой он обозначил обе редакции.

Примечания

1 Сергей Есенин, Собрание стихотворений. М., ГИЗ, 1926-1927. В комментарии к т. II "Собрания стихотворений" Сергея Есенина указывалось: "С белового автографа, принадлежащего И. В. Евдокимову. По сообщению Р. В. Иванова, поэма была более пространной. Видимо, первоначальный автограф утерян. Поэт па память восстановил его только в части", т. IV, стр. 406.

2 И. Розанов. Мое знакомство с Есениным. В сб.: "Памяти Есенина". М., 1926, стр. 29, 30.

3 "Советский писатель", 1956.

4 См. Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы. Новосибирск.

5 Сергей Есенин. "Московский рабочий", 1958, стр. 511.

6 Ю. Прокушев. Сергей Есенин. М., "Знание", 1958, стр. 8. Заметим, что и здесь вторая редакция поэмы "Песнь о Евпатии Коловрате" отнесена к дореволюционному периоду творчества поэта.

7 Ю. Прокушен. Сергей Есенин. М., "Знание", 1959, стр. 2.

8 "История русской советской литературы", в трех томах, т. I. М., Изд-во АН СССР, 1958-1961, стр. 374-396.

9 "История русской советской литературы". Изд-во МГУ, 1958-1963.

10 "В ранних стихах Есенин привлекает для построения своих поэтических прообразов древние русские названия или диалектные выражения, связанные с охотой, рыбной ловлей, земледелием, воинским делом, бытовым обиходом. Малоупотребительные или применяемые только в определенном кругу выражения служат созданию особого, тяготеющего к старине колорита. Есенин пишет: "Закурилась (в тексте поэмы "закурилася". - П. Ю.) ковыльница подкопытною танагого", сравнивая танагу (отходы при тканье) со степной пылью. Он говорит о девушках: "кумачевые кумашницы", то есть одетые в кумашники, или ферези (старинные женские одежды)". "История русской советской литературы", в трех томах, т. I, стр. 391.

11 Е. Наумов. Сергей Есенин. Жизнь и творчество. Л., Учпедгиз, 1960, стр. 23.

12 Сергей Есенин. Собр. соч., в пяти томах, т. I. M., Гослитиздат, 1961-1962, стр. 19.

13

14 Сергей Есенин. Собр. соч., в пяти томах, т. I, стр. 383.

15 См. Ю. Прокушев. Юность Есенина. "Московский рабочий", 1963.

16 "Русская литература", № 3. Л., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 128.

17 См. П. Выходцев. Русская советская поэзия и народное творчество (автореферат). ЛГУ, 1962, стр. 28; его же. Русская советская поэзия и народное творчество. М. -Л., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 232.

18

19 См. Д. С. Лихачев. Повесть о разорении Рязани Батыем. В кн.: "Художественная проза Киевской Руси". М., ГИХЛ, 1957, стр. 358 (подчеркнуто нами. - П. Ю.).

20 Д. С. Лихачев. Повесть о разорении Рязани Батыем, стр. 362 (подчеркнуто нами. - П. Ю.).

21 См. Б. Н. Путилов. Песня о Евпатии Коловрате. "Тр. отд. древнерусск. лит-ры АН СССР" (далее ТОДРЛ), 1955, т. XI, стр. 118-139.

22 В. Ф. Миллер. Очерки русской народной словесности. М., 1897, стр. 320, 321, 326.

23

24 В. П. Адрианова-Перетц. Историческая литература XI-XV вв. и народная поэзия. ТОДРЛ, 1951, т. VIII, стр. 120-121.

25 "Русское народное поэтическое творчество", т. I. M. -Л., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 285.

26 См. Б. Н. Путилов. Песня о Евпатии Коловрате. ТОДРЛ, 1955, т. XI, стр. 138.

27 Б. Н. Путилов. Песня о Евпатии Коловрате, стр. 138.

28

29 Пилево и Задне-Пилево - деревни недалеко от Спас-Клепиков Рязанской области.

30 Д. С. Лихачев. Повести о Николае Заразском, стр. 293.

32 В тексте опечатка "Возгорит". См. С. Есенин. Собр. соч., в пяти томах, т. I, стр. 392.

33

34 См. цитированное ранее письмо Есенина Д. Ф. Философову.

35 См. Н. Клюев. Мирские думы. М., 1916.

36 Н. Клюев. Песнослов, кн. 1. Литературно-издательский от дел Народного комиссариата по просвещению. М., 1919, стр. 243-245.

Раздел сайта: